Ламира
Название: Младший принц
Канон: Хроники Амбера
Пейринг/Персонажи: Мартин, Бенедикт, Рэндом
Категория: джен
Жанр: missing scenes
Рейтинг: G
Краткое содержание: я ненавижу эту строчку серия из семи сюжетно связанных драбблов, раскрывающая взгляд Мартина на события первого пятикнижия и того, что ему предшествовало.
Пока не вычитано.

- Итак, это и есть Мартин.
Мужчина опустился перед ним на одно колено, да еще и голову наклонил, но все равно Мартин был чуть-чуть ниже. Он решил, что ему это не нравится: мало того, что человек с поверхности, так еще и такой длинный. Леди Ллевелла сказала, что этот пришелец - принц Амбера, но разве такое могло быть? Леди Моэри никогда бы не пустила принца Амбера во дворец, а сейчас вот же она была, стояла рядом, кивала с легкой укоризной.
- Мартин, ну что такое? Что нужно сказать?
Он забормотал нарочно неразборчиво, обращаясь к плечу незнакомца, который теперь не нравился ему еще больше: леди Моэри выговорила ему заслуженно, но пока не было всяких чужих гостей - и выговаривать не было повода.
- У него не часто бывают гости…
- Все в порядке, - незнакомец поднялся, распрямился, и Мартин завистливо вздохнул. Вот бы вырасти поскорее и быть таким же длинным, и на всех смотреть сверху вниз.
- Иди поиграй, малыш, - леди улыбнулась и погладила его по волосам. - Бенедикт, могу я предложить ужин?
- Я бы предпочел пройтись, моя госпожа, - гость подал леди Моэри руку. - И обменяться с тобой парой слов прежде, чем мы насладимся обществом твоего двора.
- Про Мартина, - леди понизила голос. Она искала его взглядом, но Мартин был демонстративно сосредоточен на толкании камушков вдоль насыпной дорожки: во-первых, это и в самом деле нелегко, учитывать даже самые маленькие колебания воды, а во-вторых, когда сосредоточенно пыхтишь, тебя никто не воспринимает всерьез. Ну, из взрослых. Правда, и посмотреть на них не было возможности, но ушки-то по-прежнему были на макушке.
- Про Мартина, - гость сделал паузу. Наверное, кивнул.
- Я не хочу, чтобы сын моей дочери стал частью семейных интриг Амбера. Я не хочу внимания к нему от вашей семьи. Он невинное дитя, мой принц, не ведающее интриг и жажды власти, а кровь государя Оберона известна дурным влиянием. Прости мою резкость, - леди говорила холодно и резко. Да, это и в самом деле мог быть принц Амбера.
- За что просить прощения, когда ты сказала правду? Беда лишь в том, что твои желания - несомненно, достойные и обоснованные - не вполне коррелируют с неизбежностью. Кровь государя Оберона течет в жилах этого мальчика.
- Я воспитаю его достойным! Хотя задача нелегка, но есть же в Амбере принцы, не полностью погрязшие в пороке! Я не желаю, чтобы вся ваша семья бывала рядом с ним!
- Я тоже.
Мартин бросил быстрый взгляд через плечо. Гость выглядел серьезным, леди - удивленной.
- И поэтому ты приехал первым? Я не улавливаю ход твоей мысли, мой принц.
- Он весьма прост. Фамильные традиции велят нам уважать старших и то, что они объявили в зоне своих интересов. Поэтому я приехал, как только узнал, что сын моего брата выжил. Ллевелла добра, но многие из членов семьи пошли бы против нее лишь бы угодить Эрику. Против меня храбрецов будет немного меньше.
- И что же ты сделаешь?
- Разделю с тобой ужин, прекрасная леди. Мы поговорим о делах. Потом я уеду, а если сюда явится расспрашивать о Мартине кто-то из моих младших, ты упомянешь меня. Конечно, по-настоящему заинтересованные так просто не уйдут, но в нашей семье мое имя - все еще надежный щит.
- И все?
- Пока да.
- Пока? Не играй со мной, сын Оберона! Что значит твое “пока”?
- Что однажды твой внук, моя госпожа, поймет свою силу и захочет испытать её. И войдет в наш семейный танец, не зная толком шагов. Но это случится нескоро, а пока он так юн и невинен, что не стоит загадывать далеко. Быть может, если ты позволишь, однажды я объясню ему, чем родня отличается от друзей.
- Может быть и позволю. Но позже.
- Позже, - гость смотрит, и Мартин спиной чувствовал этот взгляд, глубокий и пронзительный. - Мы больше не будем говорить о тебе сегодня, малыш. Может быть, позже.
***
Он стоял в ручье, закатав штанины, и выискивал на дне белые камни. Рик сказал, что если найдешь белый камень с желтыми вкраплениями, потом семь лет будет во всем везти. Семь лет - это много, ради такой удачи можно и постараться. Нужно бы постараться, а Мартин все отвлекался: речные камни мелкие и острые, солнце греет, и вода кажется особенно холодной там, где касается воздуха, у коленок. Рядом летают стрекозы, на берегу в душистом кусте гудят пчелы и порхают бабочки, а дальше, на равнине, Рик и его друзья работают на полях.
Белый!
Мартин так обрадовался, что немножко потерял равновесие. Наверху все было не как в Рембе, здесь нельзя было просто взмахнуть руками и не упасть, наклонившись в другую сторону. Первые дни он все время шмякался, и сердился сам на себя. Теперь привык, даже не попытался подпрыгнуть и отклониться: выставил вперед одну ногу и оперся рукой тоже впереди. Почти не упал!
Камень правда был белый. И немножко желтый, с искорками. Ничего такого уж особенного, если не знать, но Рик сказал, что это к большой-пребольшой удаче. И правда: стоило ему подняться, как на холме слева словно ниоткуда появился огромный всадник. Дядя вернулся! Мартин сунул камень в карман и побежал навстречу.
Глемденнинг раздувал ноздри и чуть подпрыгивал, но глаза у него были не злые. Все как у подводных коней, только вместо полосатой чешуи - полосатая шкура. А значит, и обращаться нужно так же: под копыта не лезть, на пути не стоять, под укус не подставляться.
- Мартин, - в голосе дяди Бенедикта он уже умел угадывать эту едва-едва заметную улыбку. Все вышло хорошо, поездка была успешной, и теперь дядя рад вернуться. И кажется, рад даже видеть его.
А потом Мартин даже взвизгнул от удовольствия - что, конечно, было совершенно не солидно - когда его подхватили, подняли и усадили в седло. Так высоко, что даже голова закружилась, выше его роста.
- Поедем-ка попрощаемся - и домой?
- Угу.
Он был слишком занят, чтобы отвечать. Осознавал, насколько по-другому себя ощущает, когда не бегает пешком, а сидит высоко-высоко, опираясь на сильную руку большого и надежного взрослого. Как иначе выглядит Рик, когда смотрит снизу вверх, и в его взгляде не снисходительность к ребенку, а почтение и даже немного страх к принцу Амбера. Понятное дело, к самому Мартину это отношения не имело, но он словно грелся в чужой силе. Дядя сказал Рику пару слов, поблагодарил, попрощался, сказал Мартину прощаться - и тот, конечно, все сказал как положено. Как тоже принц. Только еще маленький.
- Ты хочешь еще с кем-нибудь попрощаться? - дядя уже начал разворачивать Глемденнинга прочь, обратно к холмам, навстречу солнцу.
- Нет. Я просто гулял. Все были заняты.
- Не заскучал?
- Нет. Леди Моэри говорит, что скука - признак недисциплинированного разума. Я стараюсь не скучать.
- Леди Моэри мудра, - дядя словно бы улыбался. - А ты молодец. Ну, тогда держись крепче.
И у Мартина перехватило дыхание, когда с бешеным ржанием Глемденнинг сначала встал на задние ноги, а потом сорвался вперед в галоп. Мартин вцепился в руку дяди - и тут же почувствовал, как его обнимают за плечи. Это было совсем-совсем хорошо, потому что дядя был большой и надежный, а в лицо бил ветер, и ветер пах летним солнцем, землей, конем и скошенной травой.
Рик и его друзья остались далеко-далеко, в кармане болтался камушек на удачу, а впереди ждал Авалон.
***
- И что это сейчас было? - приглушенный фехтовальной маской голос не передавал всего сарказма, но Мартин уже научился сам понимать, когда не справился. Стыдно было. Но лучше не молчать.
- Итальянская шестая, а потом финт.
“Да ну?” не было произнесено, но читалось - в наклоне головы, в положении плеч, в повороте ладоней.
- Как могу! - он обиженно развел руками. - Не все умеют так, как ты!
- От тебя никто не просит делать так, как я. Для начала научись делать так, как ты.
- Да не могу я лучше! - Мартин отшвырнул рапиру. - Не могу! Я слабак, доволен? Не напрягаюсь! Не хочу! Хватит!
На него молчали. Вечно он молчит, молчит и смотрит, как будто ну просто очевидно, что Мартин ведет себя как дурак, и от этого все еще хуже.
- Надоело! - он развернулся на каблуках и бросился вон. Конечно, если бы Бенедикт хотел его остановить, проблем бы не возникло, и наверное, какой-то частью себя Мартин хотел, чтобы его остановили, удержали, и можно бы было кричать, ругаться, чего-то требовать. Но двери зала открылись, потом захлопнулись за его спиной, и никто даже не попытался это изменить.
Ему же на самом деле было все равно.
Мартин был у себя дома. Он мог пойти куда угодно. Но “где угодно” обязательно найдется кто-то знакомый и спросит, почему он не на уроке, и снова захочется ругаться и плакать. Он хотел попробовать сады, но в это время там почти наверняка будет леди Ллевелла. Собственные комнаты - мимо, там должны сейчас прибираться, да и сидеть в четырех стенах - слишком похоже на наказание. Вот еще.
Он успел навернуть два круга по малому саду, прежде чем осознал, где его точно не будут искать. Если бы он себя искал, никогда туда бы не пошел.
- Добрый день, Мартин, - улыбнулась Вайол, не отвлекаясь от своей глины. - Ты давно меня не навещал.
- Не хотел быть навязчивым. Добрый день, леди.
Вайол отличалась от других придворных дам не только слепотой, но еще и добрым нравом, отзывчивостью и настоящей добротой. Мартин не был с ней особенно дружен, но почему-то именно эта скудно освещенная мастерская и её спокойная, но не безразличная хозяйка сейчас казались самым безопасным, что только могло быть в мире.
- Чаю?
- Нет-нет, не отвлекайтесь. Я так ввалился…
- Там, в углу столик. Фрукты, вода. Можешь брать все, что найдешь.
- Спасибо, леди.
Он сел. Есть не хотелось, пить тоже, хотелось говорить. И не хотелось.
- Ты взволнован, - сказала Вайол, не оборачиваясь. - Может быть, я могу помочь?
- Не думаю.
Мартин взял яблоко, подбросил его, поймал.
- Я поссорился с Бенедиктом.
- О. Почему?
- Он… Я его видеть не хочу. Вот и все.
- Понимаю.
- Не понимаешь. Ох, простите, леди. Я словно не в себе. Понимаете, я думал, что на самом деле он мой отец. Я дурак.
- Он приезжает, чтобы пофехтовать с тобой или вывезти тебя на пару дней на поверхность. Больше никто из принцев Амбера не интересуется тобой. Разве это не повод задуматься?
- Именно. Но это неправда. Он дал мне фамильные карты. Я не просто похож на Рэндома, я с ним просто одно лицо! Первый раз его увидел, папашу… Понимаете, я не сын сильного воина, я сын слабака, который бросил свою женщину, потому что испугался!
- Тяжелое понимание.
- А Бенедикт мне не отец. И права мне указывать не имеет. Делаю, что хочу и как хочу.
Вайол кивнула сдержанно. Мартин опустил голову.
- Я дурак, да?
- Ты очень молод. Вот и все.
- Он завтра уезжает. А я…
- А тебе нужно выдохнуть. Вы поговорите, когда он вернется.
- Если вернется. Простите, леди, я дурак…
Когда Мартин вернулся в тренировочный зал, там было пусто. Конечно. Принц Амбера не будет ждать несколько часов, пока угомонится буйный подросток.
Мартин надел маску, поднял рапиру и встал в стойку.
Итальянская шестая.
Финт.
Стойка.
Повторить.
Почувствовав на себе чей-то взгляд, он не обернулся.
***
Торжество и азарт еще пылали в его крови, когда огненный вихрь успокоился, оставляя его в одиночестве перед знакомой дверью. В доме приятно потрескивал очаг, закатное солнце заливало комнату алым, рядом не было никого – но судя по звукам, в саду кто-то играл на биве. Мартин слышал биву только однажды, когда гостил здесь еще ребенком, но тоскливые низкие звуки были слишком необычны, чтобы с чем-то их спутать.
Он отважно открыл дверь.
На этом отвага кончилась.
Просто стоял и смотрел, как дядя поднимает голову, как его взгляд сначала вспыхивает недоверием, а потом – пониманием, и непонятно было, что хуже. «Я же говорил, не спеши» - вот что он сейчас скажет. А потом: «Мартин», или вообще ничего не скажет, и хотеться будет исключительно повернуть все назад, стоять с другой стороны от Пути и пойти куда-нибудь еще.
Голова немного кружилась. Путь – это тяжело, и эйфория сочеталась со странной усталостью, и теперь Мартин осознавал кучу разных вещей сразу. Что он был в шаге от смерти. Что он теперь может идти куда хочет. Что на него сейчас будут ворчать.
- Итак, теперь ты окончательно один из нас. И кровью, и силой, и жизнью.
- Я… - он развел руками. – Я справился. Вот.
И вместо гнева – которого ожидал – получил настоящую улыбку. Даже немножко гордую. Даже немножко ласковую.
- Мартин, - дядя поднялся, сделал шаг навстречу, и тут Мартин вдруг понял, что, правда, совсем устал. И что это не важно.
- Я не хотел мешать. Просто нужно было уйти. Куда-то. А здесь я хотя бы был. Ну, ты же знаешь.
Он и не знал толком, что надо говорить в такой момент. Просто стоял, опираясь на стену, пока его не обняли крепко-крепко.
- Ты сердишься? Ты просил в это не лезть, я помню. Просил подождать. Я дурак, да?
- Дурак, - дядя кивнул. – Но дурак, который справился. Я тобой горжусь.
«Наверное, у меня совершенно щенячьи глаза сейчас» - отстраненно подумал Мартин. Все равно, пока он отвечал на объятие, глаз не было видно. Оставалась возможность подумать: почувствовать этот момент, зафиксировать в памяти это «горжусь», эти сильные руки и надежное плечо и побыть в безопасности совсем немного. Одно биение сердца.
Потом надо было вспомнить совсем другое.
«- Не верь никому из семьи. Как только ты пройдешь Путем, ты – часть семейной игры. В ней давили и более сильных.
- И тебе не верить?
- Мне особенно. Я знаю тебя лучше всех».
- Теперь мне много чему нужно учиться, да?
- Ты быстро освоишься, - дядя отступил на шаг, окинул его взглядом с ног до головы, нашел что-то, что. Кажется, ему понравилось. Кивнул.
- Это в твоей крови. Пара недель – может, месяц – тренировок – и все варианты Теней к твоим услугам. Но сперва тебе нужно научиться работать с колодой. А потом поспать.
- Не наоборот?
- Наспишься еще. Я хочу, чтобы у тебя всегда была возможность связаться со мной или с Ллевеллой. Как она, кстати?
Вопрос он задавал, уже проходя мимо Мартина в дом. Минута семейного понимания и гордости, сколь бы краткой она ни была, иссякла. Впереди было новое обучение. А потом еще немного обучения.
А потом еще немного.
***
Низкий деревянный потолок уже почти никуда не плыл.
Мартин лежал на боку, разложив перед собой несколько карт из семейной колоды. Думать было тяжеловато, но если упустить момент сейчас - потом не наверстаешь. Возможно, счет шел на минуты.
Брэнд. Его Мартин знал совсем немного, и потому не следовало удивляться внезапно прилетевшему кинжалу под лопатку. Это семейные нравы. Раньше ему не доставалось, но не зря Бенедикт, Ллевелла и Моэри на три голоса воспевали семейное коварство. Вот и оно.
Ллевелла. Если бы он коснулся карты и сосредоточился, её печальное лицо в обрамлении зеленых волос стало бы живым. Ей можно было бы протянуть руку, шагнуть в Рембу, опуститься на колени перед леди Моэри и отдохнуть в безопасности. Разумеется, он не стал бы провоцировать конфликт Амбера и Рембы: соврал бы, что нарвался на грабителя, чуть не умер и бросился прятаться за троном любимой бабушки. Нет, не вариант.
Жерар. Жерара Мартин и видел-то пару раз, но имел четкие инструкции «в случае проблем идти к нему, не раздумывая». Ему можно будет рассказать о том, что сделал Брэнд и наверняка попросить совета. Войти в семейную игру с другой стороны. Это-то и мешало: Мартин в эту игру не хотел. Вообще. Никак. И может быть, этого от него и ждут?
Рэндом. Папаша-неудачник, младший принц. Тоже могло бы быть забавно свалиться вдруг на него, просто чтобы посмотреть на реакцию. Забавно, страшновато и немного противно, словно дергать за хвост змею. Вроде как, не ядовитая, но все инстинкты против. И может еще этот ужик обернуться гадюкой, если вдруг окажется союзником Брэнда. По той же причине, кстати, не имеет смысла трогать Жерара: кто их знает, какая у них сейчас на доске расстановка?
Вне игры должен был быть Бенедикт.
Его карта осталась лежать перед Мартином последней. Его карта, из его колоды, в доме его друзей. Ну глупо было пытаться что-то скрывать: Текисы точно все расскажут в ближайший визит Бенедикта, а навещает он их частенько. Можно вызвать самому. Может быть, Брэнд в самом деле затеял какую-то гадость, а не просто саданул кинжалом полузнакомого мальчишку…
Мальчишку, да. В этом все дело.
Конечно, броситься за помощью к Бенедикту было бы не так обидно, как к Моэри. Мужчина, воин, наставник, да еще и старший брат обидчика: он имел полное право быть в курсе дела и вмешаться. Но все было вовсе не так однозначно: во-первых, это все равно было бы «броситься за помощью к старшему», чем Мартин совершенно точно бы закрепил свое положение в семье как младшего и нуждающегося в защите, а во-вторых…
Нет, хватило и «во-первых».
Решительным движением он вернул карту в колоду, встал и пересел к столу. Голову немного повело, но уже не так сильно. Он, правда, восстанавливался.
«Я справлюсь сам…» - нет, не то.
«Дорогой дядюшка…» - боже, какая банальность.
«Прошу тебя, не беспокойся…»
Холодное прикосновение коснулось разума, словно окатывая ледяной волной. Брэнд вызвал его по карте – и кто сказал, что такая карта у него была одна? Или не у него?
Мартин сосредоточился на мыслях о каменной стене. Это была большая стена, толстая, надежная, сложенная из огромных плит, неровных, в выщербинках… У него было полно времени, чтобы думать о каждой маленькой впадинке на камне, о каждом выступе. У него было все время мира. Он никуда не спешил.
Попытка контакта окончилась.
Мартин поднялся из-за стола и начал, морщась при каждом шаге, собирать свои вещи. Нужно было уезжать.
Потому что, во-вторых, всегда существовала крошечная вероятность того, что союзником Брэнда, а то и автором всего плана, был сам Бенедикт.
***
Отец.
Слово всегда было горьким и пустым, как пробуждение от теплого сна в сезон холодных течений. Отец всегда был тем, чего он научился не хотеть, даже если шепотом, даже если наедине с собой. Особенно наедине с собой. Лицо на карте, ярость в глазах Моэри, спокойное безразличие Ллевеллы…
Он никогда не был живым. Картинка, пересказ, набросок – а вот теперь сидит, трясет кулаками, обещает оторвать Брэнду все выступающие части конструкции, и Мартин не знает, что хочет делать. Наверное, надо бы спросить с сарказмом что-то вроде «что-то раньше тебя это не волновало». Или отвернуться с гордостью и демонстративно. Или воспринимать его как одного из временных союзников в семье? Или вообще не делать ничего, а разговор вести с Бенедиктом?
С ним легче. Он знакомый. Он родной, и Мартин даже не пытается осознать, насколько легче стало на сердце, когда он понял, что ни отец, ни сам Бенедикт не состояли в союзе с Брэндом. Он начал рассказывать, но на деле выяснилось, что история невелика: получил вызов, ответил потому, что не разобрался, что происходит, получил нож в спину, отлежался у Текисов, удрал в Тени и затаился. Больше на вызовы не отвечал и ни с кем из семьи не разговаривал до этого самого часа. Конец истории.
Для него конец. Для остальных – видимо, самая середина.
Если бы Бенедикт приехал один, можно было бы наброситься на него с расспросами и всяческим «я так рад, что ты не пытался меня убить». Извиниться – немного – за подозрения. Засыпать его вопросами, а может быть, даже немного показать, как на самом деле тревожно: и ото всех этих семейных дрязг, и – особенно - от железного протеза на месте его правой руки. Бенедикт всегда был сильным, самым сильным, непобедимым – а значит, в этот раз противником выступает что-то вообще головокружительно ужасное?
Но надо быть достойным участником семейной игры. Не паниковать. Не показывать эмоции.
И тем более, рядом сидел отец.
Отец.
Ну и что мне с тобой делать, лорд Рэндом, сын Оберона? Не будь рядом твоего брата – точно был бы скандал, слишком уж тяжело смотреть на твое лицо, слышать твой голос, знать о себе, что я – твой сын, продолжение тебя в этом мире. Ты ведь слабый, трусливый, несерьезный, ты ведь и знать меня не желал до этого дня – да и сейчас смотришь словно на какую-то редкую зверюшку. Здравомыслие говорит посылать тебя к черту. Ох, да как будто главная фамильная черта – здравомыслие…
Мартин слушал. Сидел и слушал, как отец рассказывает всякие вещи о том, как Брэнд вел себя в последнее время, потом – что-то о том, как спасал его из каких-то мест, которые были, судя по описанию, просто чудовищны. И ужасно интересны. Он не был уверен в том, о чем шла речь, но описание такого места просто нельзя было придумать.
Или можно? Говорят, амбериты врут как дышат. Причем амбериты же и говорят, чем создают забавный логический парадокс. Мартину хотелось расспросить подробнее, попытаться поймать на нестыковках, понять немного, что за человек этот лорд Рэндом – но вместе с тем, не хотелось показывать интерес. Интерес – уязвимость. Беззащитность. Открываться перед тем, кто тобой столько лет не интересовался…
- Знаешь, Рэндом, а расскажи-ка подробнее вот с этого момента, - Бенедикт встал налить себе еще вина. – У меня есть смутное чувство, что что-то в твоем рассказе я упускаю.
Отец, конечно, шанса не упустил.
***
Со стен королевского замка вид войск, возвращавшихся по Черной дороге, был исключительно впечатляющим. Отец вернулся уже несколько недель назад, совсем другой, с пылающим алым камнем на груди и непривычной мрачностью во взгляде. Государь Рэндом, Рэндом Первый.
Для него прошло всего несколько часов – переброска с армией, битва, похороны государя Оберона и возвращение через карту Жерара. Для Мартина – и для всего Амбера – больше двух лет. Возвращение войск растянулось еще на месяцы: временные коэффициенты между Амбером и Дворами Хаоса различались слишком серьезно. Первым вернулся Блейз с передовым отрядом кавалерии, заверил, что Джулиан стартует через пару часов и умчался в Тени. Джулиан приехал через два месяца, сопровождая основное войско. Сказал, что Бенедикт и его отряд пойдут последними, чтобы не допустить удара в спину основным войскам – вот буквально через час пойдут.
Час растянулся на добрый месяц.
Времени, чтобы подумать, было полно.
Он теперь был не просто одним из игроков – принцем. Наследным принцем, если быть совершенно точным – и, судя по оговоркам Фионы и Джулиана, считался вполне настоящим претендентом на трон. Старшие принцы и принцессы признали власть избранника Единорога, то ли испытывая почтение к священному предку, то ли попросту утомившись от своих вечных войн.
Впереди теперь было долгое обучение. Он знал, что такое быть принцем в Амбере – знал по рассказам, половине из которых не стоило верить вовсе, а другую – воспринимать только как информацию о том, на чьей стороне был рассказчик в момент разговора. Со смертями Эрика, Брэнда и государя Оберона вечная война должна была закончиться – трон стал недостижим, делить нечего, распалять конфликт некому…
Снова учиться. Теперь – не просто чтобы выжить, а чтобы однажды надеть Судный камень, воссесть на трон Амбера и быть правителем над всеми известными Тенями до самой границы Хаоса. Приносить мир – семье, ближайшим Теням, всему миру.
Отец изменился за считаные месяцы, и эта перемена была Мартину скорее приятна: ответственность, достоинство и сила были именно тем, чего ему так отчаянно не хватало. Не хотелось понимать, что происходишь – кровью, жизнью, сутью – от человека слабого и дурного.
Теперь все стало легче, встало на свои места, жизненный путь был не только расписан на ближайшее будущее, но и в самом деле стоил его. Но на свои места все встало не сразу.
Он ждал последний кусочек мозаики, без которого стены замка Амбера казались ненадежными, а заверения леди Вайол о том, что он прекрасно справляется, не вызывали доверия. Она была здесь совсем недавно. И её все любили. Будущего короля будут оценивать куда как более сурово.
Дозорные вызвали его, как и обещали, когда на дальнем конце Черной дороги появились едва заметные движущиеся точки. Их не было много, элитный отряд, под личным командованием Бенедикта, привычный к бешеным скачкам через Тени, сражениям с адскими тварями и черной магией.
Мартин стоял и смотрел, пока всадники приближались, и приближались, и приближались – пока не стал явно различим огромный, черно-красный Глемденнинг со своим одноруким всадником.
Конечно, Мартин не сомневался, что он жив и цел.
Но надо было убедиться.

@темы: Фанфики, Дела фандомные, Amber